«Закон ухудшения жизни при капитализме»: как "чёрная полоса" становится чёрной бесконечностью
Автор – Вазген Авагян
«Закон ухудшения жизни при капитализме» для широких масс я объясню примером с теннисными мячиками. Если вы возьмёте 100 теннисных мячиков, никак не связанных между собой, и подбросите их вверх, то все они упадут вниз. Не потому, что мячики «сговорились», не потому что один тянет другой – а просто так работает гравитация.
Никакой мячик не мешает, да и не может помешать другому лететь вверх – тем не менее, все они обладают стремлением падать вниз. Если на улице сильный ветер, то мячики не будут падать отвесно, по прямой: у них получится более сложная траектория, например, дуга. Если ветер очень сильный, уровня смерча – то он может вовлечь мячики в свой поток и поднять их – но речь идёт о смерче, то есть о катастрофе.
Однако и дети знают, каким образом все мячики могут подниматься вверх: если они рассыпаны по полу лифта, а лифт едет наверх, то все наши 100 мячиков поневоле едут наверх, потому что путь вниз им заблокирован. Можно сказать шире: если мячики расположены на какой-то платформе, и она поднимается, то вместе с ней поднимаются и мячики.
+++
Если кто-то ещё не догадался, о чём эта простая, детская аллегория – она об оплате труда. Мы взяли 100 теннисных мячиков, точно так же можем взять любое количество независимых друг от друга работодателей. Никто из них не принуждает, да и не может другого принудить понижать зарплату. Ни цепями, ни верёвками они не связаны.
Тем не менее – как все мячики падают вниз, так и все работодатели обладают (в силу экономической гравитации) стремлением снижать свои расходы, то есть оплату наёмного труда. В спокойной среде она падает отвесно, в условиях исторической турбулентности (в силу ветра) – по разным сложным траекториям, а если уж совсем катастрофа – то может и расти, но в условиях катастрофы этому не обрадуешься.
Для того, чтобы зарплата росла – её нужно расположить на полу лифта, едущего наверх. Тогда поднимающаяся платформа будет тянуть зарплату наверх, но… Вы же понимаете, что, если мячики могут скатится с края платформы, они это сделают, и снова устремятся вниз. То есть, кроме тяги платформы вверх нужны ещё и надёжные бортики, стены лифта…
+++
Теоретически, поскольку работодатели в нашей модели независимы, не связаны между собой – может быть разнонаправленный процесс: один понижает зарплату, другой повышает, третий держит неизменной. Этого права у них никто не отнимал – как и теннисных мячиков никто не отнимал права лететь вверх или вбок. Но смотрите, что получается: те работодатели, которые воспользуются своей независимостью и начнут повышать зарплаты, столкнутся со снижением прибыли и упущенной прибылью. Это не очень приятно, но это можно потерпеть. Если бы было только это! Самое-то печальное – такие «атипичные» работодатели начнут разорятся, они проигрывают в конкурентной рыночной гонке, потому что высокие заработки рабочих неизбежно отражаются в цене готовой продукции.
То есть они:
1) Лишились значительной доли личной прибыли
2) Чтобы в итоге погубить и себя, и своё предприятие
3) И, в конечном итоге, тех рабочих, ради которых (подобно филантропам Оуэну или Шумпетеру) так старались.
Иначе говоря, без единой, тянущей наверх, платформы – всякая экономическая свобода может быть только «свободным падением», в котором работодатели соревнуются на «странный», на первый взгляд, предмет: кто лютее и жёстче будет скручивать в бараний рог зависимых от них людей.
Подобно ситу или решету рынок отсеивает «добрых хозяев» – притом, что вначале процесса таковых может быть и большинство. Нам сперва не страшно – ведь вокруг столько добрых… А потом – «почему-то», мы замечаем, что преуспевают в деловой жизни только злые и циничные. А добрые лопаются, как мыльные пузыри, чередой банкротств…
+++
Сильный испуг может сыграть с капиталистической системой роль смерча: всеобщий страх капиталистов как бы «отменяет» законы гравитации, и 100 теннисных мячиков вдруг улетают вверх по спирали…
Иногда роль смерча играет другая катастрофа: например, массовое вымирание. Это когда рабочих остаётся так мало, что работодатели начинают за них борьбу, заманивают их к себе.
Но мы же понимаем, что ни система, снизу доверху пронизанная страхом гражданской войны, революции, ни система, в которой род людской вымирает – не может считаться нормальной! Издержки социальной катастрофы в обоих случаях таковы, что отнюдь не компенсируются ростом зарплат.
Стоит же ситуации стабилизироваться (гибнет СССР, восстанавливается демография) – и экономическая гравитация вновь, неумолимо, вступает в свои права. Кончился ветер – кончились и мячики, летящие вверх. Из 100 подброшенных мячиков все 100 падают вниз. Из миллиона работодателей снижать выплаты рабочим стремится ровно миллион работодателей. Для этого им не нужно вступать в сговор (хотя они вступают в сговор, и это ускоряет процессы). Даже и не зная друг о друге, и словом друг с другом не перемолвившись, они следуют тяготению своего кармана.
Если кто-то из них нашёл способ снизить зарплату – его примеру последуют все, как в эффекте «падающего домино». Если же какой-то Оуэн нашёл способ повысить зарплату – его примеру не последует никто.
+++
Экономическая свобода имеет силу гравитации – и поляризация общества происходит не в силу недостатка свободы, а как раз наоборот, при её полноте и торжестве. Надеяться лечить массовую нищету выборами, буржуазным либерализмом и «многопартийностью с альтернативностью» – всё равно, что тушить пожар керосином. Был у тебя один хищник, тигр, а теперь альтернатива, выбор: хочешь, прыгай в пасть к тигру, хочешь ко льву, хочешь – к крокодилу! Притом, что трём «альтернативным» хищникам пищи в виде тебя нужно значительно больше, чем один мог съесть…
Зарплаты в условиях свободы имеют тенденцию к снижению – точно так же, как теннисные мячики имеют тягу падать вниз. Вверх их может потянуть только смерчем катастрофических событий, но этот смерч и вас потянет, куда вам не нужно…
+++
Когда капитализм только начал развиваться, разрывая «пёстрые узы феодализма», «утопив в холодной воде эгоистического расчёта» всё человеческое – Маркс обнаружил «странное» несоответствие между развитием производительных сил и положением низов общества. Маркс попытался объяснить (на мой взгляд, не совсем точно) – ПОЧЕМУ количество продукта растёт, а доступность его для изгоев, парий и лишенцев буржуазного общества снижается?
Это как безумный садовод, который делал бы пять банок маринованных огурцов, а своей семье давал скушать только четыре. Пятую же банку гноил до затхлости каждый год. Потом он стал делать десять банок – но семье даёт только три, хотя, вроде бы, доступность огурчиков должна вырасти! Но капитализм – такая система, при которой чем больше продукта, тем больше его сгнаивают и утилизируют, заваливая океаны мусорными островами, расширяя свалки с гниющими товарами до площади мегаполисов…
+++
Ничего странного в этом, впрочем, нет: капиталист не монах, а нечто, противоположное монаху. Монах-огородник выращивает огурцы, чтобы кормить братию, сам, в силу аскезы, съедает их мало. Капиталист-огородник – антиаскет, он ест гораздо больше, чем монах-огородник, но главное совсем не в этом!
Капиталист-огородник растит огурцы не ради кормления ближних, и не ради самих огурцов, а ради удовлетворения зоологического инстинкта доминирования альфа-самца. Этот инстинкт удовлетворяется в наибольшей степени, когда у тебя просят то, чего тебе ничего не стоит, чего у тебя завались – а ты играешь с нищими, заставляешь их унижаться, пресмыкаться, ползать перед тобой в пыли – «за один огурчик», хотя у тебя они гниют вагонами, отравляя экологию…
Капиталист наращивает (если наращивает – а то они давно уже перестали и это делать) производство не для наращивания общественного потребления: не с той целью больше огурцов, чтобы больше людей кушало огурцы!
Нет!
Он наращивает производство (когда и если наращивает) – чтобы укрепить свою личную власть над жалкими смертными, чтобы воображать себя в приступе гордыни олимпийским божеством, чтобы углубить и расширить пропасть, отделяющую его величие от «этих червей», т.н. «простых людей».
+++
Это нельзя понять, находясь в строгих рамках математической экономики, чтобы это понять – нужно заглянуть вниз и во тьму природы человека, в глубины зоопсихологии, матери базовых инстинктов.
И когда мы туда заглянем, то понимаем, что капиталисту отсутствие денег и собственности у других – гораздо важнее, чем наличие оных у себя. Если нищие попытаются занять его поместье – он предпочтёт его сжечь, уничтожить, лишь бы оно другим не досталось. Подавление конкурентов для него гораздо значимее и важнее, чем какие-то чисто-технологические успехи на своём производстве, способные радовать только роботов.
Вы думаете, им действительно интересно удвоить производство чугуна или тканей даже в те периоды, когда они их удваивают?
Конечно же, нет!
Наращивание массы чугуна и тканей имеет лишь одну цель – задавить этой массой всех окружающих. Увеличить свой отрыв от других двуногих, и делать вид, что никогда не слышал церковного – «нагим ты пришёл в этот мир, и нагим уйдёшь из него».
Когда дети играют в игру «царь горы» – им вовсе не стоять на вершине сугроба интересно, им интересно других сбрасывать. Оставьте мальчика в одиночестве на вершине сугроба – и он изумится: зачем я тут стою? На кой мне стоять на этом сугробе?! И сам спустится: ибо никакого интереса там столбом торчать…
+++
Многие указывали на то, что капиталистам невыгодны маленькие зарплаты народа – потому что нищета масс мешает расширению продаж. Математически это так. Но на этот счёт есть «уравнение Авагяна» (то есть, без ложной скоромности, меня) – суть которого в том, что отдельно взятый капиталист, повышая зарплаты СВОИМ рабочим – их посредством отдаёт свою прибыль ДРУГИМ капиталистам. Даже если его рабочие покупают продукт собственной обработки, то это ведь всегда небольшая доля от общих покупок, не так ли? Владелец спичечной фабрики повысил в два раза зарплату, и рабочие стали покупать в 2 раза больше спичек. Но покупка спичек составляла ничтожный процент от их платежей! Остальные покупки приходятся на чужую продукцию, то есть зарплату повысил ЭТОТ конкретный капиталист, а повышение продаж на 99% у ДРУГИХ…
Конечно, если бы одновременно повысить зарплаты ВСЕМ – это равным образом бы повысило продажи у ВСЕХ, но это же уже плановое хозяйство, это политическое решение в ранге закона. Иначе всегда найдутся хитрецы, которые продажи увеличат, а зарплаты нет, и именно эти хитрецы будут в выигрыше на свободном рынке…
Капиталисту, разумеется, хочется, чтобы у его покупателя было больше денег, но вот беда: он не связывает своего покупателя и своего рабочего в одно лицо! Покупатель приходит как бы со стороны (именно потому при капитализме так популярен грабёж заморских колоний), с золотишком индийских раджей, а не изнутри капиталистического производства.
+++
Кроме тенденции работодателя снижать зарплаты работникам в условиях, когда закон и власть не принуждают их повышать или хотя бы поддерживать на уровне – закон ухудшения жизни при капитализме связан и с нарастанием энтропии в неуправляемой централизованным разумом системе.
Вспомним басню «Лебедь, рак и щука». Она имеет в виду три автономных двигателя, у которых разные мотивации, интересы и стремления. Каждый хотел бы утащить воз к себе, но взаимная борьба приводит к тому, что «воз и ныне там». Это в басне, а в жизни три автономных движка, скорее всего, опрокинули бы воз или разорвали его конструкцию!
Это и есть нарастание энтропии в системе разнонаправленных интересов множества двигателей.
Дело в том, что (тоже закон экономики!) – взаимная выгода равна взаимной невыгоде. Предположим, что «орёл» на монетке – выгода, а «решка» – невыгода. Вы взяли пять орлов – но с ними к вам попали и пять решек! Вы хотите увеличить свою выгоду, берёте десять орлов – и с грустью замечаете, что и решек тоже стало десять!
Для того, чтобы сломать это равенство взаимной выгоды взаимной невыгоде необходимы сделки, выгодные только одной стороне, не учитывающие интересы другой стороны, заставляющие Ивана своим несчастьем уравновесить счастье Петра.
Свобода хочет реализовать выгоду свободного человека – и через то подталкивает, провоцирует его на подавление, обман и террор по отношению к другим людям. Все эти взаимные нехорошие устремления сталкиваются на свободном рынке и там, конечно, уравновешиваются – но не забывайте: равновесие двух чаш весов – вовсе не только их одноуровневость! Как бы сильно весы ни были перекошены, если они перестали качаться, они уравновесились! Одна чаша возле потолка, другая дно пробила, но равновесие (рыночное) имеет место быть…
+++
Закон ухудшения жизни при капитализме (свободном рынке) связан, кратко резюмируя, с тем, что для УЛУЧШЕНИЯ жизни общества в нём нет ни объекта, ни субъекта. Под «объектом» мы, авторы ЭиМ, имеем в виду идеал, целеполагание, образ желанного обустройства, детально прописанный в идеологическом планировании.
Под субъектом – «тело» идеологии, совокупность её фанатичных носителей, которые стремятся именно к общему, а не личному благу. Личная материальная выгода человека противоположна личной выгоде другого человека! Начни делить блага – и сразу увидишь: чем больше одному, тем меньше другому, а если каждому поровну – то каждому только долька…
Если же отстаивать именно общественное благо – то нужен субъект отстаивания, церковь-партия, идеалистический культ, в котором людей много, но идеал один, и все усилия множества людей сконцентрированы на его достижении.
Такая «церковь-партия» вовсе не партия в политологическом смысле, потому что политическая партия – от слова «часть», она волчья стая, отстаивающая интересы и выгоды своей группировки, своих спонсоров.
+++
Чтобы было понятнее, приведу простейший пример:
Идеал: чтобы все были сыты, и никто не голодал.
Сразу же имеется объект и субъект. Объект – цель победить голод во всех стратах и семьях. Субъект – те, кто этого добиваются.
Они не смогли бы этого добиваться (тем более синхронно, коллективно) – если бы не понимали, чего хотят.
Но – если их нет – то идея остаётся «вещью в себе». Она, вроде бы и имеет предмет, который можно выразить словами, формулой, но никогда не воплотится в жизнь, потому что нет субъекта, который «продавливает» реализацию этой формулы на практике.
Что же касается капитализма, то такой простой и даже примитивный, низменный, понятный и животному идеал, как преодоление голода – разрушит в нём все экономические связи и производство! Если все будут сыты, то это заблокирует приводные механизмы капиталистической машины.
Для того, чтобы регулярно смазывать все её трущиеся части – необходима не только кровь, но и бескровные виды страдания, например, голод. Он гонит людей туда, куда нужно капиталисту, а не туда, куда они сами хотели бы пойти.
Вот и получается, что чем больше голода (или кровищи) – тем больше эта машина «идёт, как по маслу». Так как же она избавится от закона ухудшения общественной жизни? Никак…
Вазген Авагян, экономист, команда ЭиМ
КАПИТАЛИЗМ_ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ (фильм Майкла Мура)
